Последняя молитва жака де моле

Последняя молитва жака де моле в полной и расширенной версии, специально для Вас.

Bookitut.ru

Последнее слово Жака де Моле

По тайному распоряжению короля, решившего не дожидаться исхода затянувшегося процесса, пятьдесят четыре тамплиера были вывезены на телегах в поле в окрестностях Парижа, неподалеку от монастыря Сент-Антуан, и там сожжены на костре.

Через несколько недель еще четыре храмовника нашли свою смерть на костре; а прах бывшего казначея парижского Тампля Жана де Тура был извлечен из могилы и сожжен. Король хотел всполошить не только мир живых, но и мир мертвых.

Вскоре еще девять человек были сожжены в Санлисе по приказу совета в провинции Реймс.

Сколько-нибудь точный список сожженных просто невозможно составить. Сопротивление было окончательно сломлено, и наступила очередь самого Жака де Моле.

Подлинное свое завершение процесс тамплиеров получил в 1314 году. 18 марта кардиналы созвали в Париже специальный совет. Перед ним предстали Жак де Моле, Гуго де Пейро, Жоффруа де Гонневиль и Жоффруа де Шарне. Папа предал тамплиеров, собственноручно подписав приговор руководителям ордена.

Сцена совета одним из современников была описана следующим образом: «Поскольку все четверо прилюдно и добровольно признались в преступлениях, вменявшихся им в вину, и не отрицали своих первоначальных показаний, совет тщательнейшим образом рассмотрел множество сопряженных вопросов и, заседая во дворе собора Нотр-Дам в Париже, в понедельник после дня св. Георгия вынес решение, согласно которому они приговаривались к пожизненному тюремному заключению в особо суровых условиях. Но, увы, когда кардиналы уже сочли дело закрытым, совершенно неожиданно двое из осужденных, а именно Великий Магистр и приор Нормандии, выступили с ошеломившей всех самозащитой, обращая слова свои к кардиналу, который только что прочитал проповедь, и к архиепископу Санскому, и отреклись от своих показаний, сделанных ранее, а также от всего того, в чем когда-либо признавались».

— Я хочу обратиться к совету, — начал Магистр. Он знал, что отныне каждым новым произнесенным словом подписывает себе смертный приговор. Отречься от признаний в ереси — это самое страшное обвинение по тем временам по отношению к подсудимому. Но сейчас можно было говорить, ибо корабли уже достигли своей цели. И теперь можно было открыто защитить старый, как сам де Моле, развалившийся Храм, чтобы новому Храму было чем гордиться.

Магистр встал. И никто из собравшихся еще и предположить не мог, что будет дальше. Де Моле видел, как на губах кардиналов начала расцветать презрительная усмешка, как к лжесамоубийцам, которые ищут всегда места в реке, где помельче.

Магистр продолжал молчать. Он думал, что их, иерархов ордена, тоже четыре, как и тех простых рыцарей, которых до смерти замучили в подвалах инквизиции. Магистр специально выдерживал паузу, чтобы братья смогли опомниться и встать вместе с ним. Но они сидели. Сидели и терпеливо ждали. Чего? Неужели братья предали его? Пауза явно затянулась.

Магистр видел, что кардиналы продолжают ухмыляться. Мол, погеройствовал, и ладно. Дело сделано и тюрьма лучше, чем костер. Предали. Предали в такую минуту! Неужели они решили продолжить свое жалкое существование в обществе тюремных крыс, вместо того чтобы сгореть всем вместе ярким ослепительным факелом?

А усмешка все расцветала и расцветала на губах кардиналов, все нелепее и нелепее становилась затянувшаяся пауза. И тут Магистр почувствовал, как его туники коснулись старческие скрюченные пальцы. Это был приор Нормандии. Он тянул тунику на себя и делал какие-то знаки. Магистр не сразу понял, в чем дело. «Помоги встать! — еле слышно прошептал сидящий внизу старик. — Помоги, слышишь!» Ему просто нужно было опереться на руку друга, чтобы оторвать от ненавистной скамьи свое вконец измученное и непослушное тело. И тогда они встали оба. Обнявшись, два дряхлых рыцаря стояли и смотрели в глаза своим судьям. Жалкое и величественное зрелище. А два других старца смотрели теперь в пол, боясь поднять свои головы. Им было сейчас одиноко и стыдно оттого, что они так и не смогли протянуть руки своей к спасительной тунике Магистра, не смогли уцепиться за нее скрюченными пальцами, чтобы оторвать отяжелевшие от страха зады от деревянной скамьи.

— Я хочу обратиться к совету, — прервал наконец свою затянувшуюся паузу Магистр, — и напомнить об огромной роли, сыгранной тамплиерами в борьбе с сарацинами, особенно во времена Людовика Святого, деда нашего достославного короля. Хочу напомнить совету о прекрасной смерти Великого Магистра ордена Гийома де Боже в битве при Акре, где вместе с ним погибли еще 300 рыцарей. Именно храмовники несли Святой крест в страны Востока, а также в Кастилию и Арагон. Шипы тернового венца Создателя расцветали в руках наших капелланов в Святой четверг. И они бы не расцвели, если бы братья были виновны. И сердце святой Ефимии не явилось бы нам, храмовникам, в Замке Паломников милостью Господней, излучая поистине чудесный свет, если бы мы были виновны. И не были бы мы способны собрать столько святых реликвий, сколько нет даже у самой Римской церкви, если бы были виновны. Более 20 тысяч братьев пали во имя святой веры в заморских странах. Это они, а не вы поливали своей кровью пески Палестины. Они, а не вы страдали от голода, болезней и от палящего солнца. Поэтому и не вы, а я от имени всех братьев, как живых, так и мертвых, обвиняю и вас, и весь королевский суд.

В зале возникло замешательство. Никто не знал, что делать с взбунтовавшимися еретиками. А Магистр между тем продолжал:

— Вы устроили суд. Вы осудили цвет французского рыцарства. Но вы забыли, что ваш суд не единственный. И поэтому я заявляю, что король Франции Филипп Красивый и папа Климент V предстанут вместе со мной на другом Суде. И Господь призовет их к себе в течение двенадцати месяцев, которые истекут с момента нашей казни.

— Аминь! — заключил это пророчество приор Нормандии.

Читайте так же:  Молитва ночью сильнее

Из воспоминаний современника: «Как только новость о том, что произошло на совете, достигла королевского дворца, король, посовещавшись с опытными людьми из своего окружения, однако не спрашивая совета у представителей духовенства, к вечеру того же дня приказал сжечь обоих преступников на одном из маленьких островов Сены, находящемся между королевским садом и монастырем святого Августина. Можно было наблюдать, как они готовятся принять смерть на костре — исповедавшись, с легкой душой и чистой совестью, проявляя волю и мужество, и все, кто это видел, были восхищены и поражены их стойкостью в отрицании своей вины».

Казнь была проведена столь поспешно, что позднее обнаружилось, что островок Иль-де-Жавио, или Еврейский остров, на котором сожгли иерархов ордена, принадлежал не королю, а монахам Сен-Жермен-де-Пре, так что Филиппу пришлось послать письменные разъяснения, подтверждавшие, что это ни в коей мере не является посягательством на права монастыря.

Виллани писал, что «ночью, после того как Великий Магистр ордена и его товарищ погибли мученической смертью, их пепел и прах были собраны братьями мирянами и другими верующими и, подобно священным реликвиям, унесены и спрятаны в надежные и святые места».

Значит, несмотря ни на что, орден продолжал жить. Один Храм сгорел, чтобы уступить место другому, тайному Храму.

Проклятие Жака де Моле: откуда появилась легенда?

1312 год, Франция, Вьенн. Орден уходил в небытие, преданный папой Климентом, оклеветанный и обокраденный королем Филиппом. Десятки тысяч погибших братьев и шесть магистров, сложивших свои головы за все время существования ордена, во славу католической церкви и амбиций римских понтификов. Все это оказалось зря и во внимание не принималось. Что же оставалось уцелевшим?… Разве что проклятия…

Собравшийся во Вьенне собор, помимо прочего, был призван подвести черту под делом тамплиеров . И в самом деле, судебный процесс, длившейся уже пять лет, пора было завершать. И к тому же, этого хотел и король Франции, перечить которому не решался даже сам понтифик.

Буллой папы Климета V, Vox in Excelso , от 3 апреля 1312 года, орден был упразднен. Но не осужден. По сути, папа принял соломоново решение . Вина Ордена в целом доказана не была, но оставлять его было нецелесообразно — слишком уж замарали его репутацию чиновники Филиппа Красивого. Вряд ли кто-нибудь после этого пожелал бы встать под его знамена…

Последнее, что оставалось решить собору по этому вопросу — что же далее делать с арестованными тамплиерами и имуществом их ордена. Буллой Ad providam от 2 мая 1312 вся собственность ордена тамплиеров была передана их главным конкурентам — ордену госпитальеров. Что было вполне логично — идея слияния двух основных орденов крестоносного средневековья витала в воздухе еще до процесса над храмовниками. И кто знает, если бы де Моле вовремя согласился с этим, все могло быть иначе. И для него и для ордена…

Как же поступала инквизиция и церковные власти в те времена с теми, кого подозревали во впадении в ересь? Нет, костер еще не был единственной мерой наказания.

С теми, кто признал свою вину и более от нее не отрекался поступали вполне гуманно — им отпускали грехи и достаточно быстро отпускали. В случае с тамплиерами им даже разрешили по их усмотрению вступить в другие ордена, либо вернуться к мирской жизни. Многие так и поступили. К примеру, испанские братья влились в только что созданный Орден Христа. Но большинство, испытав весь ужас объятий инквизиции, ушли в небытие вместе с орденом. Лишь скупые документальные свидетельства сообщают о том, как бывшие тамплиеры обрели покой в семейных узах…

Были и те, кто вину свою изначально отрицал и оставался на этом до конца. С этими поступали жестко — всех их обрекали на пожизненное заключение. Лишней крови не хотели, давая тем самым шанс на искупление грехов всей своей оставшейся жизнью.

Но были и те, кто первоначально признав свою вину, затем менял свои показания. В этом случае это расценивалось как акт вторичного впадения в ересь. В судебной практике это называется рецидивом. И вот с этими уже поступали беспощадно, отправляя прямиком на костер…

В марте 1314 года была создана папская комиссия, состоявшая из трех кардиналов. Основной целью деятельности которой было определение этих трех категорий среди арестованных тамплиеров. Но была и другая цель, едва ли не главная — действительно поставить последнюю точку в этом затянувшемся процессе. И по какой-то циничной иронии эта миссия отводилась… Жаку де Моле, последнему Великому магистру Ордена Храма…

Власть, какой бы она ни была, что в те времена, что в наши, всегда заботится о своем имидже. Руководству ордена, томящемуся в застенках, предлагалось выступить с окончательным заявлением и подтвердить свои признания о виновности. Ради этого в Париже даже соорудили подобие трибуны. Фарс во все времена обставлялся основательно. С этой трибуны де Моле и предлагалось прилюдно обратиться к народу с покаянием. Парижане были весьма встревожены событиями, сопровождавшими ход процесса — кострами и слухами о чудовищных пытках. И свои выступлением Моле должен был подтвердить, что все это было “не зря” и король был прав. Но тут случилась осечка… Весь план, как по нотам разыгранный Филиппом Красивым, на самом последнем аккорде сфальшивил…

Но вдруг, когда кардиналы считали, что дело окончательно завершено, двое тамплиеров, а именно великий магистр заморских земель и великий магистр Нормандии, принялись упорно возражать кардиналу, каковой тогда держал речь, и архиепископу Сансскому и безо всякого почтения вновь отрицать всё, что признавали ранее, вызвав у многих немалое удивление.

Что же такого удивительного сказал де Моле? Вот как его цитирует Виллани, флорентийский хронист XIV века:

Справедливо, что в этот ужасный день, в последние мгновения своей жизни, я раскрываю подлость лжи и даю восторжествовать истине. Перед лицом Господа и людей я заявляю и признаю, что, к своему величайшему стыду, совершил страшнейшее из преступлений, и оно заключается в том, что я признался в преступлениях, в которых с такой злобой обвиняют орден. Сейчас истина вынуждает меня заявить, что орден невиновен. Я сделал первоначальное признание лишь для того, чтобы остановить ужаснейшие пытки на дыбе и смягчить тех, кто подверг меня им. Я знаю. Какие пытки и какая казнь была уготовлена тем, у кого хватило храбрости отказаться от своих первоначальных показаний, но то страшное зрелище, что видят мои глаза, не заставит меня подтвердить одну ложь другой. Я по доброй воле отказываюсь от жизни, которая уже стала мне ненавистна. На что мне она, если я получу ее как плату за гнуснейшую клевету.

Иными словами, Моле отказался от первоначальных признаний. И все бы ничего, но он фактически обвинил королевскую судебную власть, сиречь короля, в применении пыток для выбивания нужных показаний, а значит во лжи. А это в условиях абсолютизма было пострашнее вторичного впадения в ересь . Это уже было оскорбление королевского величия . Филипп такого не прощал никому, даже членам своей семьи. Достаточно вспомнить дело о Нельской башне

Читайте так же:  Православные молитвы для сна

Договорить магистру не дали и в кратчайший срок он взошел на костер. И вот здесь мы подходим к самому главному, чему, собственно, эта статья и посвящена — проклятью, которое якобы успел произнести Жак де Моле, сгораемый заживо. Существует много трактовок, но я приведу, наверно, самую известную. Из книги Мориса Дрюйона Железный король :

Лицо Великого магистра, пожираемого пламенем, было повернуто к королевской галерее. И громовой голос, сея страх, вещал: — Папа Климент. рыцарь Гийом де Ногарэ, король Филипп. не пройдет и года, как я призову вас на суд Божий и воздается вам справедливая кара! Проклятие! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена.

Об этом в наше время известно практически всем. Даже тем, кто не изучает углубленно историю ордена тамплиеров. Для этого достаточно книг современных морисов дрюйоно в и исторических блокбастеров. Вот не так давно вышел очередной — Падение ордена . Но там консультантом хоть выступал Дэн Джонс, историк, автор последнего бестселлера Тамплиеры. Рождение и гибель великого ордена . К слову, книга весьма занятная. Но это все нынешние авторы. А что же говорили современники казни Моле?

А вот здесь таки наблюдается полное молчание. Ну, почти полное. Странная вещь — буквально все средневековые авторы, затрагивающие в своих хрониках последние дни жизни Жака де Моле, приводят его слова на последнем суде довольно подробно ( см. цитату выше ) лишь с малыми расхождениями, оставляя суть неизменной. Но никто не говорит о проклятии в тринадцатом колене , произнесенном во время казни. Казалось бы, масштаб проклятия перекрывает предсмертное признание во лжи уже отнюдь не великого магистра. Ибо в нем упомянуты верховные лица светской и церковной власти. Но ничего подобного в хрониках не отображено.

Впрочем, справедливости ради стоит упомянуть Жоффруа Парижского, в стихотворной форме описавшего казнь Моле и его слова на костре:

Но он сказал им так: «Сеньоры, по крайней мере. Позвольте мне соединить ладони. И обратить молитву к Богу. Ибо настало время и пора. Я вижу здесь свой приговор. Где мне надлежит добровольно умереть;. Бог знает, кто виновен и кто грешен. Вскоре придет беда. Для тех, кто несправедливо осудил нас. Бог отомстит за нашу смерть

Но, как мне представляется — это обычная формула для человека, считающего себя несправедливо осужденным и возлагающего надежды на божью справедливость и должное возмездие своим гонителям. И это явно не тянет на проклятие!

И еще. Уже упомянутый Виллани сообщает:

Примечательно, что в ночь после мученической кончины магистра и его товарища братия и духовные лица собрали их останки, как святые реликвии, и поместили их в священном месте.

Просто поразительный факт, свидетельствующий об чрезвычайной информированности автора. Похоже, событие ему было известно в мельчайших подробностях. Тогда почему он молчит о “проклятии”? И откуда тогда мы о нем знаем.

В 1541 году, во Франции, по заказу короля Франциска I, неким Паоло Эмили, была выпущена книга De rebus gestis francorum . Именно в ней ВПЕРВЫЕ и было упомянуто это проклятье Моле. С той только разницей, что произнесено оно было не во время казни, а до нее. И все последующие историки будут пользоваться ссылкой на эту книгу. Любопытно, однако, какими же источниками пользовался сам автор? Может текстом хроники Феррето де Феррети, итальянского хрониста из Винченцы? В его трудах упоминается некий безымянный тамплиер, представший перед папой и прокричавший тому в лицо, что через год и один день вместе с Филиппом, тоже ответственным за это, ты предстанешь перед Ним, чтобы ответить на мои возражения и защищаться . Манускрипт, кстати, датируется 1330-м годом…

Последняя молитва жака де моле

Тому, кто размышляет о четырех вещах — о том, что вверху, о том, что внизу, о том, что есть до и что есть после, — лучше было бы не родиться.

Есть на земле места, завораживающие взор и душу, где высшие силы напрямую общаются с человеком. В Германии это гора Хартц, где Гёте вместе с Мефистофелем устроил для своего Фауста Вальпургиеву ночь, в Великобритании — Стоунхендж и озера Шотландии, во Франции — южные провинции Лангедока, место жизни и гибели знаменитых катар.

Наша история начинается во Франции, там, где и родился Великий Магистр ордена тамплиеров Жак де Моле — воин, мистик, пророк.

В начале XIV века не писали портретов, и как выглядел де Моле, мы не знаем, но бессмертная тень его в этом не нуждается. Прах к праху, как говорится, а вечное пребывает в вечном. Попробуем же по мере сил воссоздать образ этого человека, бывшего Великим Магистром одного из самых известных в истории ордена тамплиеров.

Рассказ наш начинается с того, как сельский священник уже в конце XIX века, оказавшись в одном из упомянутых нами заколдованных мест на юге Франции, занялся раскопками и в суетном любопытстве своем потревожил Тайну.

А произошло все так.

Читайте так же:  Упражнение молитва для груди

1 июня 1885 года в деревушке Ренне-ле-Шато появился новый 33-летний приходский священник по имени Беранжер Соньер. Был он высокого роста, сутуловат, с черными вьющимися волосами и глубоко посаженными карими глазами.

Деревушка насчитывала всего 200 душ и располагалась непосредственно у Пиренеев, недалеко от Каркасона. Настоящая дыра, куда Соньера, несмотря на ум и таланты, проявленные в духовной семинарии, сослали за дерзкий нрав и непокорность.

В представлении местных крестьян все усилия религии сводились к тому, чтобы наполнять небесные сундуки, выкачивая деньги из карманов прихожан. Религия напоминала им огромный торговый дом, где кюре являлись приказчиками, хитрыми, пронырливыми, оборотистыми, и обделывали дела Господа Бога за счет простых людей.

Для молодого человека с амбициями оказаться в такой дали от цивилизации означало лишь верную духовную смерть, ибо сама обстановка тут — отменные виноградники, мягкий теплый климат и жирная, плодородная земля, в которой уже в апреле вызревала клубника, — располагала к безделью и опасному для молодого пытливого ума благодушию. Спасло Соньера то, что он сам был родом отсюда и умел не поддаваться одурманивающей душу истоме.

Каждое воскресенье Соньер проводил с удочкой на реке и всегда встречал там другого рыболова, аббата из соседнего прихода Анри Буде, маленького, худого, подвижного и вечно небритого старичка. Часто проводили они по полдня, сидя рядом и свесив над водой ноги, и скоро между ними возникла тесная дружба.

Бывали дни, когда они совсем не разговаривали. Иногда беседовали, но чудесно могли понимать друг друга и без слов, так как у них были общие вкусы и близкие переживания.

Анри Буде был старше и опытней. Он хорошо знал историю здешних мест и многое рассказывал Беранжеру. Он говорил молодому другу о том, что земля Каркасона таит в себе опасный соблазн души. Даже сейчас где-то по соседству, в районе тех же Пиренеев, прошел громкий процесс, на котором высшие церковные власти осудили трех бра-тьев-священников. Под влиянием своего родного места, которое называлось Вдохновенный холм, они впали в ересь и стали совращать с пути истинного вверенную им паству. Братья Байяры учили прихожан молиться некой черной Деве, богине древних вестготов, храм которой находился в их родных местах.

Старый аббат рассказал Соньеру и о многом другом, в частности о живших когда-то в этих местах катарах, о замке Бланшфор, основанном еще в XII веке и ставшем резиденцией четвертого Великого Магистра ордена тамплиеров, рассказал и о том, что именно по этой долине проходил когда-то путь паломников, которые шли из Северной Европы через Пиренеи в Испанию, в святой город Сантьяго-де-Компостела.

Однажды июньским днем 1891 года Буде пригласил к себе Соньера и специально под разными предлогами задержал своего молодого друга.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Все произошло вечером после неожиданно налетевшей грозы. Перед самым закатом небо прояснилось. Лучи сквозь окно проникли в комнату и залили ее необычным светом, коснулись двух рюмок, так и оставшихся недопитыми на обеденном столе, и сделали их янтарными. Умолкнувший во время грозы мир за окном вновь наполнился звуками.

За столом тем временем воцарилось неловкое молчание. Следовало либо разойтись, либо продолжить явно затянувшуюся беседу.

— Давайте говорить откровенно, — начал аббат.

— Начистоту, — согласился Соньер и почувствовал, как дрожь нетерпения прошла по всему его телу.

— Вы, наверное, сами уже успели почувствовать, что наши места не совсем похожи на все то, что мы можем встретить повсюду в милой доброй Франции?

— Еще как почувствовал, дорогой Буде.

— Помните, я совсем недавно рассказывал вам о несчастных братьях Байярах?

— Отлично помню. Они молились черной Деве на своем Вдохновенном холме.

— Абсолютно верно. А откуда, по-вашему, исходит представление о Богородице?

— Первым известным в Европе был образ черной кельтской Богородицы.

— Вы правы. Когда в молодости святой Бернар молился перед черной Богородицей, то его, в отличие от братьев Байяров, никто не предавал анафеме. Святой молился кельтской богине в церкви Сен-Вуарля, и она выдавила из груди три капли молока, которые скатились на уста будущего основателя ордена тамплиеров. И заметьте, именно Бернара великий Данте помещает в «Божественной комедии» в раю, в центре Розы. А при этом ересь присутствует в самом основании нашей католической церкви, во всей ее истории, и ересь эта родом из здешних мест.

— Я боюсь за вашу душу, дорогой Буде. Не слишком ли вы увлеклись подобными рассуждениями?

— Кого вы хотите обмануть, дорогой Соньер? Я же чувствую, что эти мысли посещали и вас. Уж больно хорошо мы научились понимать друг друга во время наших речных месс. Сколько мы пропустили при этом служб в церкви, а?

— Да, но вы сами знаете, дорогой Буде, что крестьяне — плохие прихожане. Не служить же, в самом деле, в пустом храме, когда на улице такая благодать?

— Не думаю, что подобные речи пришлись бы по душе епископу.

Тема, затронутая Буде, явно была не из приятных. Каждый из приятелей знал, что, предпочитая рыбалку службе, он нарушает принятые правила, но говорить об этом не очень-то хотелось. После неловкой паузы Буде продолжил:

— Впрочем, я не вижу здесь ничего плохого, дорогой Соньер. Вам никогда не приходило в голову, что это и не рыбалки вовсе, а обряд, который мы совершаем помимо своей воли. Помните легенду о «короле-рыболове»?

— Это что-то связанное с поисками Святого Грааля, да?

— Я так и знал, что вы осведомлены в подобных вопросах и читали «Парсифаля» Вольфрама фон Эйшенбаха. Может быть, не будем разыгрывать друг перед другом святую инквизицию, а перейдем сразу к делу? — заключил маленький аббат и озорно подмигнул своему собеседнику.

— Что вы имеете в виду, дорогой Буде?

— То же, что и вы, дорогой Соньер. Мы с вами прекрасно осведомлены о том, что это место было резиденцией катар и тамплиеров.

— Да, вы мне уже поведали об этом на реке.

Читайте так же:  Молитва создателю и содетелю человеческого рода

— Мы посвященные, Соньер, мы сорвали покрывало Изиды. Лучше быть зубом, чем травинкой. Вот мой девиз.

Эти слова так не гармонировали с обликом маленького аббата, что Соньер не мог удержаться от улыбки. Буде заметил его реакцию, но нисколько не смутился:

— Я предлагаю проникнуть в бездну. Я предлагаю отдаться тому, что давно уже влечет нас к себе. Посмотрите, посмотрите только на эту башню!

Читатели журнала «Человек без границ»

Март 2014

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31

Метки

Последняя молитва Жака де Моле

Хлопнула тяжелая дверь, на мгновение прервав размышления Жака де Моле. Но уже через мгновение узник вновь погрузился в блаженное состояние покоя и умиротворенности. Посланец, которого он так долго ждал, предстал перед Великим Магистром и уверил его, что все указания выполнены и дело Ордена будет продолжено. Боль и тревога, не отпускавшие сердце старого тамплиера долгие шесть лет заключения, уступили место великой благодарности. «Свершилось, Господи…» Через несколько дней он отречется от всех слов против Ордена, восстановит его святость и чистоту и 18 марта 1314 года взойдет на костер.

Еще несколько дней — такая малость для того, кто не терял надежды долгих шесть лет, — и он станет по-настоящему свободным. Господи, с какой легкой душой он покинет этот мир! А сейчас? Разве сейчас есть хоть что-то, что может ограничить его свободу?!

Жак де Моле медленно повернулся на восток и закрыл глаза. Не чувствуя боли в старческих суставах и изуродованных пытками ногах, он опустился на колени прямо на холодный каменный пол. «Восстань, светись, Иерусалим, ибо пришел свет твой и слава Господня взошла над тобою» — только и смог расслышать прилежный скриптор, записывавший каждый звук в этой камере, ибо остальное было уже произнесено не физическими устами.

Великий магистр Ордена Храма молился. Всеми силами своей души он возносил благодарность Тому, ради кого жил, кому служил всю сознательную жизнь. Он никогда не просил чудес, но разве не чудо произошло сейчас? Факел орденской миссии, как и было предсказано, не погас, а передан в надежные руки, и можно не беспокоиться: дело будет продолжено. В другом месте, но с теми же символами; именно так ему сказали.

«Над тобою воссияет Господь, и слава Его явится над тобою. И придут народы к свету твоему, и цари — к восходящему над тобою сиянию…»

Жак де Моле творил молитву, и окружавшая реальность постепенно растворялась светлых образах, милых его сердцу. В них не было привычной строгости и четкости; впервые в жизни суровый рыцарь, посвященный в таинства изначального христианства, дал полную волю любви, теснившей его грудь.

Жак Де Моле (25 стр.)

Шепотом ему были названы имена всех четырех, и он, как ни силился, не мог вспомнить в лицо ни одного из них. Тогда Магистр дал волю слезам. Старый рыцарь оплакивал не только этих невинных мучеников, безропотно отдавших свои жизни во славу ордена, но и свою собственную слабость, свое предательское искушение и скрытую потаенную радость, с которой он думал о возможном заступничестве папы.

Братья, судьбы которых оплакивал сам Магистр, страдали поодиночке. Они и понятия не имели, какой эффект произведет на всех их упорное отрицание вины. Они лежали измученные, каждый в своей камере, на гнилой соломе. Братья были обессилены настолько, что не могли даже испить гнилой воды из деревянной посудины, принесенной тюремщиками. Черствый хлеб рядом с деревянной плошкой жадно доедали крысы, и если бы не глухие стоны мучеников, то у этих животных на обед был бы и кусочек мяса, которое так и манило к себе запахом крови: палачи постарались с удвоенным рвением.

Четверо братьев были разного возраста и в орден вступили в разное время. Кто-то дольше, кто-то меньше мог считать себя храмовником. Но, несмотря на разницу в возрасте и различный срок пребывания в рыцарском братстве, покрывшем себя неувядаемой славой в боях в пустынях Палестины, все они имели нечто общее и по праву могли считаться подлинными братьями. В душе каждого из них тлела до поры до времени особая искра, рождая в их сердцах мечту о возвышенном и стремление к подвигу. Эту тайную искру лишь разжег огонь инквизиции, через боль и страдания показав этим людям, чего они по-настоящему стоят.

Когда каждый из четырех рыцарей-мучеников смог прийти наконец в себя, то к ним подослали сокамерников-шпионов. Инквизиция надеялась сломить сопротивление несчастных тем, что в доверительной беседе лжесокамерники сообщили бы братьям о чистосердечном признании самого Магистра. Мол, ваше упорство все равно никому не нужно. Рухнула вся система, и за вас уже никто не несет никакой ответственности. Спасайся, кто может! Зачем упорствовать, если сдались даже те, кого вы считали своим идеалом, образцом для подражания. Одно дело быть как все, хранить верность неколебимому братству, и совсем другое — остаться в дураках и быть обманутым своими же. Ведь известно, что предают только свои. Вы и так показали, но что способны, и так проявили достаточно мужества — больше ничего от вас и не требуется. Признайтесь в том, в чем все признались.

Следует заметить, что в этих задушевных разговорах подсадные утки не упоминали помимо уговариваемого ими брата никого, кто остался верен клятве. Инквизиция стремилась у каждого мученика создать впечатление напрасной исключительности его поступка, истязая несчастного чувством собственного одиночества и ощущением бесполезности совершаемого подвига.

Система не сдавалась и давила, давила, как «дочь мусорщика», а человек с его благородством и идеалами, за которые он готов был претерпеть любые страдания, не вписывался в установленные нормы и поэтому, истекая кровью, сопротивлялся из последних сил. Система убеждала, что предательство — это не подлость, а проявление ума и дальновидности. Королевские легаты изворачивались как могли, прибегая в своих аргументах к самым изощренным приемам богословской диалектики, заменяя белое на черное, добро на зло и наоборот. Они отрабатывали свой хлеб, жирных каплунов, доходные места и все то, что обычно в конце жизни скапливается в подвале как ненужный хлам. Благородных рыцарей и воинов должны были добить нечистые на руку законники, объединенные общим корыстным интересом в одну большую стаю. Эпоха средневековья на этом процессе навсегда уходила в прошлое. Наступало время законников.

Читайте так же:  Слова в молитве

Но система ничего не могла поделать с четырьмя свободными людьми, которым было все равно — предал их Магистр или нет. Мало ли кто и по каким причинам не выдержал испытаний. Но они продолжали защищать свой Храм, остались верны вере Христовой и высоким идеалам благородных сердец, удивляя подвигом своим людей и Бога.

Не осознавая того, они хотели задержать уходящее средневековье, где так ценились доблесть и преданность, хотели показать, что Система не все может, что Система ломается и трещит, как рассохшееся колесо, если она натыкается на Рыцаря, еще в юности своей сделавшего свой окончательный выбор, в каком из миров жить ему, а в каком нет.

Надежды Магистра на благотворное вмешательство папы в дело тамплиеров оправдались, хотя и не в полной мере. Однако родственные узы сделали свое дело, и тихий, «ручной» понтифекс, во всем до этого момента слушавшийся короля Филиппа, неожиданно стал вести себя непредсказуемо и даже агрессивно, путая уже налаженную политическую игру.

Так, 27 октября 1307 года, еще до признаний в суде Гуго де Пейро, папа писал королю, что его (короля) предки, «воспитанные в уважении к Церкви», признавали необходимость представлять на рассмотрение именно церковного суда «все, что имеет отношение к религии и вере, поскольку именно к Святой церкви в лице ее пастыря, первого из апостолов, обращено повеление Господа нашего: «Паси агнцев моих». Высказав этот относительно мягкий упрек, папа пишет более грозно: «Сам Сын Божий, жених Святой церкви, пожелал, чтобы, согласно установленному Им закону, Святой престол был главой и правителем всех Церквей». Несмотря на договоренность постоянно обмениваться всеми сведениями, «вы предприняли эту акцию, арестовав множество тамплиеров и захватив их имущество и людей, хотя члены ордена подчиняются непосредственно Римской церкви и нам лично». И поэтому, писал далее папа, он посылает кардиналов, с тем чтобы они внимательно изучили данную проблему совместно с королем Франции. Имущество же, принадлежащее тамплиерам, папа требовал передать посланным кардиналам, действующим от имени Римской церкви.

Так, папа Климент V, чьи предки родом были из Ренне-ле-Шато, где много веков спустя сельский священник Беранжер Соньер наткнется в своих раскопках на некую тайну, решил принять активное участие в разыгравшейся исторической драме, не желая мириться с ролью простого статиста.

Процесс, который король и его верный легат Ногаре собирались закончить к Рождеству 1307 года, стал затягиваться из-за упрямства папы. В общей сложности этому судебному разбирательству суждено было продлиться долгих 7 лет, что дало возможность заключенным рыцарям собраться с духом и начать по примеру своих стойких четырех братьев вести борьбу с королем на его же поле, то есть на поле закона.

Неожиданно выяснилось, что в среде рыцарей были не только банкиры и воины, но и прекрасные юристы, способные, как в шахматы, обыграть и самого Гийома де Ногаре.

В результате настойчивых действий папы Великий Магистр и еще двести пятьдесят тамплиеров были переданы в распоряжение представителей Климента V.

Взбешенный тем, что у тамплиеров появился серьезный шанс на спасение, Филипп Красивый письменно обратился к папе, требуя вынести храмовникам обвинительный приговор, иначе он, король Франции, будет считать и Климента, и его кардиналов еретиками.

Папа ответил, что он готов скорее умереть, чем осудить невиновных. И даже если они все же оказались виновны, но выказали раскаяние, он, папа Климент V, готов был простить их, вернуть имущество и создать для ордена новый устав.

Одобренный поддержкой папы, Магистр словно вышел из долгой спячки и начал действовать. Скорее всего, на него оказал неизгладимое впечатление пример четырех простых рыцарей, которые всем показали, как надо вести себя в подобной ситуации. Стало известно, что более тридцати тамплиеров скончалось под пытками в застенках инквизиции. Получалось так, что против храмовников начали не судебное разбирательство, а полномасштабные боевые действия, и братство понесло первые тяжелые потери. В этой обострившейся ситуации де Моле решил поддержать всех братьев своим отказом от первоначального признания. Великий Магистр, обратившись к услугам некоего юного брата, который сумел втереться в доверие к врагу, стал распространять среди осужденных восковые таблички, которые содержали призыв отказаться от прежних показаний.

Пророчества Великого Магистра

Последнее слово Жака де Моле

По тайному распоряжению короля, решившего не дожидаться исхода затянувшегося процесса, пятьдесят четыре тамплиера были вывезены на телегах в поле в окрестностях Парижа, неподалеку от монастыря Сент-Антуан, и там сожжены на костре.

Через несколько недель еще четыре храмовника нашли свою смерть на костре; а прах бывшего казначея парижского Тампля Жана де Тура был извлечен из могилы и сожжен. Король хотел всполошить не только мир живых, но и мир мертвых.

Вскоре еще девять человек были сожжены в Санлисе по приказу совета в провинции Реймс.

Сколько-нибудь точный список сожженных просто невозможно составить. Сопротивление было окончательно сломлено, и наступила очередь самого Жака де Моле.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Подлинное свое завершение процесс тамплиеров получил в 1314 году. 18 марта кардиналы созвали в Париже специальный совет. Перед ним предстали Жак де Моле, Гуго де Пейро, Жоффруа де Гонневиль и Жоффруа де Шарне. Папа предал тамплиеров, собственноручно подписав приговор руководителям ордена.

Последняя молитва жака де моле
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here