Чоран молитва неверующего

Чоран молитва неверующего в полной и расширенной версии, специально для Вас.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Разновидность меланхолии, которая меня мучит, словом не передашь. Тут нужна музыка.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Рембо выхолостил поэзию на столетие вперед. Настоящий гений делает своих потомков импотентами.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Упразднить публику, обходиться без собеседников, ни на кого не рассчитывать, вобрать весь мир в себя одного.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Главная моя страсть — к поражению.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Сколько себя помню, главной моей болезнью была предельная поглощенность временем, предметом всегдашних наваждений и мук. Время угнетало меня постоянно, но с годами его тяжесть росла. В мыслях я беспрерывно, по любому поводу и безо всякого повода, к нему возвращался. Поэтому жизнь для меня возможна лишь благодаря беспрестанному ускользанию от идеи времени, благодаря счастливой неспособности разума эту идею представить. Человек живет в действии и действием, а не в рамке и не рамкой своих действий. А в моей жизни событий не было, был только некий переход, растянутая пустота между ними да та абстракция движения, которая составляет зазор от одного переживания до другого. А еще — ясное чувство того, как падает за мигом миг, уходя в прошлое; я прямо видел, как это прошлое образуется, как нарастает его толща с каждой новой минутой, безвозвратно исчезающей в бездне. Во мне и теперь живо это чувство только что исчезнувшего — прошлого, которое возникает у тебя на глазах.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Никто не узнает истинное начало своего конца.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Чтобы чувствовать, что я существую, что я есть, я должен поглощать. Помню, в детстве мне случалось одному съедать столько, сколько вся семья. Давняя потребность успокаиваться, что-нибудь жуя, находить опору в чисто животном действии, укрываться ото всего будоражащего, смутного, неустойчивого, среди которого я жил, в чем-то однозначном, физиологическом. Когда я вижу, как набрасывается на корм собака или свинья, я их по-братски понимаю.

Случайная цитата

Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ)

Там, где речь идет о деньгах, все одной веры.

*По техническим причинам, сайт может быть временно недоступен. Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Разновидность меланхолии, которая меня мучит, словом не передашь. Тут нужна музыка.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Рембо выхолостил поэзию на столетие вперед. Настоящий гений делает своих потомков импотентами.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Упразднить публику, обходиться без собеседников, ни на кого не рассчитывать, вобрать весь мир в себя одного.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Главная моя страсть — к поражению.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Сколько себя помню, главной моей болезнью была предельная поглощенность временем, предметом всегдашних наваждений и мук. Время угнетало меня постоянно, но с годами его тяжесть росла. В мыслях я беспрерывно, по любому поводу и безо всякого повода, к нему возвращался. Поэтому жизнь для меня возможна лишь благодаря беспрестанному ускользанию от идеи времени, благодаря счастливой неспособности разума эту идею представить. Человек живет в действии и действием, а не в рамке и не рамкой своих действий. А в моей жизни событий не было, был только некий переход, растянутая пустота между ними да та абстракция движения, которая составляет зазор от одного переживания до другого. А еще — ясное чувство того, как падает за мигом миг, уходя в прошлое; я прямо видел, как это прошлое образуется, как нарастает его толща с каждой новой минутой, безвозвратно исчезающей в бездне. Во мне и теперь живо это чувство только что исчезнувшего — прошлого, которое возникает у тебя на глазах.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Никто не узнает истинное начало своего конца.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Чтобы чувствовать, что я существую, что я есть, я должен поглощать. Помню, в детстве мне случалось одному съедать столько, сколько вся семья. Давняя потребность успокаиваться, что-нибудь жуя, находить опору в чисто животном действии, укрываться ото всего будоражащего, смутного, неустойчивого, среди которого я жил, в чем-то однозначном, физиологическом. Когда я вижу, как набрасывается на корм собака или свинья, я их по-братски понимаю.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Разновидность меланхолии, которая меня мучит, словом не передашь. Тут нужна музыка.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Рембо выхолостил поэзию на столетие вперед. Настоящий гений делает своих потомков импотентами.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Упразднить публику, обходиться без собеседников, ни на кого не рассчитывать, вобрать весь мир в себя одного.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Главная моя страсть — к поражению.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Сколько себя помню, главной моей болезнью была предельная поглощенность временем, предметом всегдашних наваждений и мук. Время угнетало меня постоянно, но с годами его тяжесть росла. В мыслях я беспрерывно, по любому поводу и безо всякого повода, к нему возвращался. Поэтому жизнь для меня возможна лишь благодаря беспрестанному ускользанию от идеи времени, благодаря счастливой неспособности разума эту идею представить. Человек живет в действии и действием, а не в рамке и не рамкой своих действий. А в моей жизни событий не было, был только некий переход, растянутая пустота между ними да та абстракция движения, которая составляет зазор от одного переживания до другого. А еще — ясное чувство того, как падает за мигом миг, уходя в прошлое; я прямо видел, как это прошлое образуется, как нарастает его толща с каждой новой минутой, безвозвратно исчезающей в бездне. Во мне и теперь живо это чувство только что исчезнувшего — прошлого, которое возникает у тебя на глазах.

Читайте так же:  Иисусова молитва на церковнославянском

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Никто не узнает истинное начало своего конца.

Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего

Чтобы чувствовать, что я существую, что я есть, я должен поглощать. Помню, в детстве мне случалось одному съедать столько, сколько вся семья. Давняя потребность успокаиваться, что-нибудь жуя, находить опору в чисто животном действии, укрываться ото всего будоражащего, смутного, неустойчивого, среди которого я жил, в чем-то однозначном, физиологическом. Когда я вижу, как набрасывается на корм собака или свинья, я их по-братски понимаю.

Случайная цитата

Борис Леонидович Пастернак

. Жизнь не ждет.
Не оглянешься и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.

*По техническим причинам, сайт может быть временно недоступен. Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Эмиль Мишель Чоран «Молитва неверующего» — цитаты из книги

Желание — вот настоящая реальность. Даже сожаление есть то же самое желание, только поменявшее направленность. Желание того, чего больше нет.

К несчастью, я верю в то, что думаю, поскольку пережил, перечувствовал, испытал на себе каждую свою мысль. Замурованный в собственном мире, я могу вырваться из него лишь одним способом: уничтожив память.

Глоток кофе и сигаретная затяжка — вот мои настоящие родители. Теперь я не курю, не пью кофе и чувствую себя сиротой.

Беспредельна мощь человека, способного к отказу. Любое побеждённое желание делает сильней; мы растём, борясь со своими природными склонностями. Всякий раз, как ты не сумел себя победить, ты потерпел поражение.

Не смерти я боюсь — я боюсь жизни. Это она, сколько себя помню, всегда казалась мне непостижимой и страшной. Полная моя неспособность в неё вписаться. Отсюда и страх перед людьми, как будто они — существа другой природы. Постоянное чувство, что между нами нет ничего общего.

Читаю, читаю. Чтение — это моё дезертирство, моя повседневная трусость перед жизнью, оправдание моей неспособности к работе, всегдашняя отговорка, занавес, за которым я скрываю свои поражения, свою несостоятельность.

Последняя степень отчаяния — когда сомневаешься даже в том, что ты есть.

Кафка — Милене: «Кроме тебя, у меня здесь никого, совершенно никого нет, только страх: я набрасываюсь на него, бросающегося на меня, и так, вцепившись друг в друга, мы ночь за ночью скатываемся всё ниже».

Ирония, привилегия уязвлённых. Любой вызывающий её повод говорит о тайном надломе.
Ирония — это признание в жалости к самому себе (или маска, которая пытается скрыть подобную жалость).

Я создан давать мудрые советы — и вести себя как последний дурак.

Весь день — состояние острейшей ностальгии, ностальгии по всему: по родине, детству, тому, что своими руками разрушил, по стольким пустым годам, стольким бесслёзным дням. Не гожусь я для «жизни». Я был создан для существования совершенно дикого, в абсолютном одиночестве, вне времени, в призрачном, закатном раю. Призвание к тоске я довёл до степени порока.

Вечные стихи без слов; громовая тишина внутри. За что у меня отняли дар Слова? Столько чувствовать — и оставаться бесплодным.
Я был слишком поглощён чувствами в ущерб выражению; я жил словами и пожертвовал их высказыванием.

. в моей жизни событий не было, был только некий переход, растянутая пустота между ними да та абстракция движения, которая составляет зазор от одного переживания до другого. А ещё — ясное чувство того, как падает за мигом миг, уходя в прошлое; я прямо видел, как это прошлое образуется, как нарастает его толща с каждой новой минутой, безвозвратно исчезающей в бездне. Во мне и теперь живо это чувство только что исчезнувшего — прошлого, которое возникает у тебя на глазах.

Всё, что я думаю об окружающем, умещается в формуле одного из буддистов Тибета: «Мир существует, но он нереален».

«Мы расходуем на игру страстей материю, дарованную нам на счастье» (Жубер).

. жизнь для меня возможна лишь благодаря беспрестанному ускользанию от идеи времени.

Настоящие признания делаешь втихомолку, говоря о других.

Воскресные дни в Сибиу. Я отправлялся гулять по улицам нижнего города, где нельзя было встретить никого, кроме венгерских служанок да солдат. Было до смерти скучно, но я ещё верил в себя. Я тогда не догадывался, в какую мелкоту со временем превращусь, но знал: что бы ни случилось, мою жизнь всегда будет осенять Ангел недоумения.

Слава моим неудачам! Я обязан им всем, что знаю.

Выброшенный из рая, где я найду свой собственный угол, где он, мой дом? Изгнан, навсегда и отовсюду изгнан. Всё, что мне осталось, это обломки славословий, прах прежних гимнов, вспышки сожалений.
Человек, которому нет места на этой земле.

Жить можно только в тех странах, которые наделены даром посредственности. Самое замечательное там — середина. Может быть, это и есть цивилизация.

Гостям, которые при виде моего стола спрашивают: «Так это здесь вы пишете свои книги?» — мне всегда хочется ответить: «Нет, я пишу не здесь».

Лишь неудавшиеся вещи приоткрывают сущность искусства.

Эмиль Чоран. Цитаты мыслителя

В некоторых странах Азии, например в Лаосе, после тяжелой болезни принято менять имя. Какое понимание вещей! И правда, стоило бы менять имя всякий раз, когда пережил что-то важное.

Я всегда жил проездом, наслаждаясь привычками неимущего; ни одна вещь вокруг не была моей собственной, любая собственность мне претит. При словах «моя жена» меня душит отвращение. Я — по метафизическим соображениям — холостяк.

Читайте так же:  Сикорский размышления о молитве

Все наши мысли — производные наших бед. Если мы что-то поняли, то исключительно благодаря недугам.

Малодушие — вот что не дало мне стать собой. У меня не хватило смелости ни жить, ни уйти из жизни. Вечно на полдороге между прозябанием и небытием.

Возможно, безумие — это застывшая печаль.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Умнеешь, если только хватает терпения кружиться на месте, то есть углублять мысль.

«Какая разница, кто я сейчас, если в один прекрасный день меня не станет!» — вот что следовало бы отвечать на вопросы тех, кто так беспокоится о нашей личности и хотел бы любой ценой замуровать нас в какой-нибудь категории или формуле.

Печаль оправдана как логикой, так и опытом, веселье же не имеет под собой почвы, это чистая химера. В жизни нет ничего радостного, наоборот: с первого вздоха нас обступает скорбь. Мрачность — естественное состояние твари, что видно на примере всех животных. Только мыши, похоже, беспечно резвятся.

Мы живем в аду, и каждый прожитый миг — чудо.

Неуверенность, всегдашняя причина неудач в практической жизни, — прямой, иначе говоря, единственный источник какого бы то ни было внутреннего богатства.

«Следуй своим склонностям, вместо того чтобы искать свой путь». Это словцо Талейрана меня преследует. Переча своим «склонностям», я годами гонялся за формулами счастья, противными моей природе, пытался сгладить свои дурные наклонности, вместо того чтобы отпустить себя на волю, посвятить. себе. Это меня соблазнял искуситель, дух спасения, и, поддаваясь ему, пусть лишь на время, я собственными руками ослаблял в себе того, кем был и кем должен был оставаться.

Становишься собой, только опираясь на свои выверты, действуя заодно со своими слабостями, следуя своим «склонностям». Пускаясь на поиски своего «пути», избирая достойнейший образец, мы себе изменяем, уходим от себя.

Быть или не быть. . Ни то, ни другое.

Все эти дети, которых я не захотел иметь, — если бы только они знали, каким счастьем мне обязаны!

Если мы плачем без всякого повода, это признак того, что мы все поняли.

Порою думаешь, что нужно не пускать жизнь на самотек, а активно проявлять себя, порою — наоборот. И в обоих случаях бываешь прав.

Человек превращается в ходячий труп, когда перестает. нет, не любить, а ненавидеть. Ненависть бодрит, в ней, в ее химической природе содержится «тайна» жизни. Не случайно она остается лучшим на свете укрепляющим средством, отлично усвояемым любым, даже самым ослабленным, организмом.

В зоопарке. Все животные ведут себя пристойно — кроме обезьян. Чувствуется, что это уже без пяти минут люди.

Нет такого произведения, которое не оборачивалось бы против своего автора: поэма раздавит поэта, система — философа, событие — человека действия. Всякий, кто, следуя собственному призванию, реализует его, кто действует в рамках истории, разрушает себя. Спасается лишь тот, кто, пожертвовав своими дарованиями и талантами и освободившись от собственной человеческой сущности, умеет наслаждаться бытием. Если я нацелен на метафизическую карьеру, я не должен ни в коем случае сохранять свою идентичность, мне следует уничтожить ее под корень. Если же мне, напротив, вдруг захочется играть какую-либо историческую роль, то тут уж я должен буду совершенствовать свои способности до такой степени, что они превратятся во взрывчатку, которая разнесет меня на куски. Человек всегда погибает из-за того «я», которое он взваливает на свои плечи: носить какое-либо имя означает отстаивать конкретный способ крушения.

Создать семью. Да по мне, проще основать империю.

Я чувствую ностальгию по тому, чего нет ни в жизни, ни в смерти, тягу, которую не удовлетворит ничто на земле — кроме музыки, в особые минуты, когда она вдруг напоминает о прорыве в какой-то иной мир.

Бывает, человек, сам по себе ничего не значащий, приобретает ценность за счет того, что пережил и прочувствовал. Но кое-кто не способен даже подняться до уровня своих чувств.

Чем больше мямлишь, когда говоришь, тем упорней заставляешь себя хорошо писать. Отыгрываешься за нехватку красноречия. Заика — прирожденный стилист.

Формула моей жизни и моих противоречий? Представьте себе молитву неверующего.

Чтобы построить свою раковину, устрица должна пропустить через себя такое количество морской воды, которое в пятьдесят тысяч раз превышает ее собственный вес. . Куда меня занесло в поисках уроков терпения!

У меня нет ненависти к жизни, нет желания смерти, все, чего я хотел бы, — это не рождаться на свет.

В каждую из эпох люди совершенно справедливо полагают, что именно на их глазах исчезают последние следы Земного Рая.

Без скуки я не стал бы самим собой. Только с ее помощью, только благодаря ей я сумел узнать себя. Не испытай я ее, я бы так и прожил в полном неведении, так и не понял бы, кто я такой. Скука — это встреча с самим собой в чувстве собственного несуществования.

Скучая, мы постигаем несравненно больше, чем работая, поскольку усилие — смертельный враг размышления.

Главное часто открывается под занавес долгого разговора. Великие истины произносятся на пороге.

Проблема ответственности имела бы смысл в том случае, если бы с нами ещё до нашего рождения посоветовались и получили бы от нас согласие стать именно тем, кем мы и являемся.

Я лишь последовательность своих состояний, своих настроений и напрасно ищу свое “я”. Вернее, я нахожу его, только если все наносное улетучивается в восторге самоуничтожения, когда все, что именуют словом «я», стирается и исчезает. Нужно разрушить себя, чтобы себя обрести; сущность — это самопожертвование.

Читайте так же:  Молитва когда в семье ссоры

Религии, равно как и идеологии, унаследовавшие от них все пороки, сводятся к крестовым походам против юмора.

Человек живет не в стране, он живет внутри языка. Родина — это язык и ничего больше.

Тирания ломает или закаляет личность, свобода ее размягчает и превращает в марионетку. У человека больше шансов спастись благодаря аду, нежели раю.

Я злоупотребляю словом «Бог», я использую его часто — слишком часто. Я пользуюсь им всякий раз, когда подхожу к какой-то грани и мне необходимо слово, обозначающее то, что находится за ней. Бог мне нравится больше, чем Непостижимое.

Когда пропадает желание проявлять себя, находишь убежище в музыке — добром гении всех, кто страдает безволием.

. когда человек порывает со вселенной, разве он делает это не ради покоя, достигаемого через непростительный проступок? Иуда с душою Будды — вот он образец для грядущего, то есть для уходящего человечества!

Устал от всех. Но люблю посмеяться. Не могу же я смеяться один.

Когда необходимо принять какое-либо важное решение, опаснее всего — просить совета у другого, ибо за исключением нескольких чудаков нет никого, кто искренне желал бы нам добра.

Чоран молитва неверующего

[ Tags | Книги 3 ]

Книга двести одиннадцатая

Эмиль Мишель Чоран «Записные книжки и дневники»
312 стр.

Как правило, я одновременно читаю несколько книг: одну-две сложных, философия обычно, для чтения по утрам перед работой, пока мозги свежие; одну-две простых, для послеработного вечернего чтения (сюда же относятся и книги по профессии, о них я в блоге не пишу); одна книга для чтения дома в обрывки времени, минут семь перед сном к примеру — тут хороши небольшие эссе, чтобы не страшны перерывы в чтении были; ну и еще одна книга — для чтения в дороге, обычно в маршрутке по дороге на тренировку — летом эта книга живет в спортивной сумке, а с осени по весну — в кармане пальто. Понятно, что она должна быть карманного формата и должна выдерживать чтение по минуте-две за раз. То есть либо стихи (карманные издания Пессоа и Дикинсон жили у меня в карманах по нескольку лет) или это должны быть отрывки и афоризмы. Вот по этой самой причине когда я захотел прочесть Чорана, я собрал все, что было доступно в сети, и сделал книжечку формата А6; получилась достаточно толстая, но в карман входит. На чтение ушло полгода.

Объяснять, кто такой Чоран, как-то странно — проще прочесть несколько отрывков, чем пытаться пересказать. Не самый близкий мне автор, прямо скажем. Поэтому попробую рассказ о нем построить на несогласиях и реакциях — он очень каталитичен, провоцирует на мышление. Ценное качество! Однако приступим:

Опустошительное действие скуки, этого медленного циклона.

Вот честно не припомню, когда последний раз я испытывал скуку. Тоску, стресс, бессонницу, депрессию — о да, но вот скуку — нет. Наверное, это потому, что я по психотипу шизоид, мир для меня подробен и разнообразен — скуке негде укорениться. Так что этот афоризм мне не то, что не близок — он максимально далек от меня. Но художественный образ «медленного циклона» — это я способен оценить. Умеет.

Есть две категории умов: одну занимает процесс, другую — результат; первая наблюдает постепенное развертывание, этапы и поэтапное выражение мысли и действия; другая идет прямиком к финалу, к резюме, минуя логические промежутки. По своему темпераменту я всегда имел склонность к последней, тяготея к Шамфору, Жуберу, Лихтенбергу — к тем, кто дает формулу, не открывая маршрута, который к ней привел. То ли из стыдливости, то ли от выхолощенности духа эти люди не могут преодолеть в себе суеверный принцип краткости; они хотели бы высказать все на одной странице, в одной фразе, одним словом. Время от времени это им удается, но, надо признаться, редко: иногда лучше придержать свой лаконизм и просто промолчать, не то рискуешь впасть в лжетаинственную многозначительность.

Один мой друг когда-то заметил, что люди делятся на две категории: «иногда я думаю» и «однажды я понял». Себя он относил к первой категории, а меня ко второй (собственно, «однажды я понял» это фраза, которую я часто употреблял, что и послужило причиной наблюдения). Конечно, и это деление, и чорановское, страдают неполнотой, да и вообще не думаю, что людей можно разделить на две категории достаточно определенно — разве что по полу; не суть, что за такой дихотомией может не быть объективной реальности. Если же литературная форма этой дихотомии интересна, то почему бы не смотреть на мир и через этот инструмент? Один из многих — почему бы и нет?

Идея и трагедия в кровном родстве не состоят. Но я-то в те времена был убежден, что каждая идея должна обращаться в крик. Свято веря, что мрачность взгляда свидетельствует о трезвости познания, я упрекал своего друга за излишний оптимизм, за то, что ему все интересно и что он транжирит силы на деятельность, с требованиями подлинного познания несовместимую.

Это о Мирча Элиаде, которого Чоран знал еще по Румынии (я не говорил, что Чоран румын, но жил и писал во Франции?). Тоже интересный человек, я писал о паре его книг. Чем интересны небольшие страны — иногда там рождаются гении (как и в крупных странах, впрочем), но в отличие от крупных стран у этих гениев нет толпы эпигонов, потому они возвышаются этакими глыбами, не порождения окружающего ландшафта, а скорее метеориты, пришлецы извне.

Читайте так же:  Молитва к Ксении Блаженной о семье

Хорошо изученные, привычные недуги не кажутся уже ни страшными, ни опасными: притерпевшись к ним, их легче переносить. Вот только к тоске нельзя притерпеться. В ней нет той примеси игры, которая есть в грусти, — настырная, глухая, она знать не знает причуд и фантазий, от нее не увильнешь, с ней не пококетничаешь. Сколько ни рассуждай о ней, как ни расписывай, ее от этого не убудет и не прибудет. Она есть, да и все.

Грусть это в сущности наслаждение, а вот тоска. Прав, стопроцентно прав.

Одержим самоубийством тот, кто не способен ни жить, ни умереть и постоянно мается от этой двойной невозможности.

Смерть не всегда ощущается как освобождение, самоубийство же всегда приносит свободу, оно — высшее, экстренное спасение.

Кто в юности не думал о самоубийстве? А в молодости? (да, это уже диагноз) Это предмет, по отношению к которому необходимо занять какую-то позицию — не в практическом плане (не у многих до этого доходит), в смысложизненном. Когда-то давно я для себя решил этот вопрос так: надо, чтобы смерть была ужасна. Отравиться не больно, это легко; прыгнуть с крыши — мерзко, конечно, что тебя кто-то будет отскребать от асфальта, но высота затягивает; легко. А вот утопиться в выгребной яме? Или броситься под поезд — не под паровоз, под вагоны? Это страшно, реально страшно. Как-то ночью в Подмосковье шел по ж/д путям, навстречу поезд; отошел, а сзади по параллельной ветке — другой, так и оказался между двумя товарняками. Честно признаюсь, идти между ними не смог, остановился и переждал. Но теперь я представляю, что мне придется преодолеть, захоти я броситься под поезд, под вагоны. Так и решил, что самоубийство, даже в теоретических размышлениях, должно быть таким — страшным и мерзким. Тема сразу стала намного менее интересной — и правильно. Один мой друг размышляет о самоубийстве в форме дуэли — с одной стороны, он облагораживает его (что опасно), а с другой — делает неисполнимым (где соперника найдешь?). Как сказал Хармс, «жизнь победила смерть неизвестным мне способом» — и правильно, пусть побеждает.

Мне куда ближе греческая трагедия, чем Библия. Рок я всегда понимал и чувствовал острей, чем Бога.

Моей всегдашней страстью были забытые боги и опустевшие храмы.

По-настоящему глубоко я понимаю только тех, кто, не принадлежа к верующим, пережил религиозный кризис и всю оставшуюся жизнь несет на себе его печать. Религия как неразрешимый внутренний спор — это единственный способ пробиться, прорваться сквозь покров видимости, отделяющий от сути.

Человек может жить без молитвы, но без возможности молиться — никогда.
Ад — это запрещение молиться.

Когда я взываю: “Господи!” — Он существует на протяжении моего крика. И достаточно: разве я мог надеяться на большее?

Что делать нам, неверующим? Тем, кто ощущает пустоту на месте Бога? Место есть, но оно пусто, незаполнимо пусто. Да и в силах ли человек заполнить его чем-либо? Так, загородить. Чтоб не видеть, что там ничего нет. Впрочем, в этом и надежда — потом тоже ничего нет.

Сколько себя помню, главной моей болезнью была предельная поглощенность временем, предметом всегдашних наваждений и мук. Время угнетало меня постоянно, но с годами его тяжесть росла. В мыслях я беспрерывно, по любому поводу и безо всякого повода, к нему возвращался. Поэтому жизнь для меня возможна лишь благодаря беспрестанному ускользанию от идеи времени, благодаря счастливой неспособности разума эту идею представить. Человек живет в действии и действием, а не в рамке и не рамкой своих действий. А в моей жизни событий не было, был только некий переход, растянутая пустота между ними да та абстракция движения, которая составляет зазор от одного переживания до другого. А еще — ясное чувство того, как падает за мигом миг, уходя в прошлое; я прямо видел, как это прошлое образуется, как нарастает его толща с каждой новой минутой, безвозвратно исчезающей в бездне. Во мне и теперь живо это чувство только что исчезнувшего — прошлого, которое возникает у тебя на глазах.

Кажется, в Китае существует (или, скорее, существовало, настолько это отдает прошлым) такое тонкое удовольствие для самых изощренных, как внимательное прислушивание к тиканью часов. Подобная — на первый взгляд, столь материальная — поглощенность Временем есть, на самом деле, упражнение высоко философское, предаваясь которому достигаешь чудесных результатов в настоящем, именно в настоящем.

Однажды мы, трое друзей, заговорили о времени, как каждый из нас себе его представляет. Для меня время, прошлое, представляет собой мешок, куда события падают и теряют упорядоченность — они уже в прошлом; будущее чуть более структурировано — там мои планы и цели действий — но уже на горизонте планирования будущее теряет упорядоченность. Для моих друзей время было циклично — сезонно, можно сказать, привязано к временам года. Это были несколько разные картины времени, но в основе был цикл. Если вспомнить деление людей на «иногда я думаю» и «однажды я понял», которое упоминал выше, то не соответствуют ли образы времени этой дихотомии? Неожиданная параллель, возникшая в моем сознании только что, в процессе написания. Я ведь говорил уже, что Чоран катализирует мышление?

Моя драма — в том, что я уже объяснился с жизнью начистоту. Остальное — мелочи. Обновиться можно, только отказавшись от себя, а я не могу от себя отказаться, больше того — не собираюсь этого делать, ведь речь для меня идет не о понимании жизни, но о самой манере ее чувствовать. Чувства не перекраивают. Это как если бы я попытался перечеркнуть все пережитое. К несчастью, я верю в то, что думаю, поскольку пережил, перечувствовал, испытал на себе каждую свою мысль. Замурованный в собственном мире, я могу вырваться из него лишь одним способом: уничтожив память.

Читайте так же:  Как вывести порчу молитвами

Писать нужно, не думая о прошлом, о будущем, даже о настоящем. Нужно писать для тех, кто знает, что умрет, и для кого ничтожно все, кроме времени, когда перед ними стоит эта мысль о смерти. Вот к такому времени и нужно обращаться. Писать для гладиаторов.

Всю жизнь хотел быть другим: испанцем, русским, немцем, каннибалом, — только не собой. В непрестанном бунте против судьбы, против всего прирожденного. Эта безумная страсть не походить на себя, мысленно влезать в любую шкуру, кроме собственной.

Самоанализ и самохарактеристики — вот что всегда сомнительно в сочинениях. Пройти по грани, сказав то, что хотел выразить, и не сфальшивить (это легко, смотреть на себя через два мутноватых зеркала — не заметишь, как дорисуешь образ; а читатель смотрит только в одно зеркало — в зеркало текстов, ему фальшь куда очевидней). Чорану удается. Его дневники и записные книжки мне показались интереснее его эссе, но дело не в этом — в дневниках он предстает все же человеком, а не только мыслителем (чуть не написал «литератором» — вот было б знатное оскорбление!). Этот образ, однако, в цитатах не покажешь — любой дневник по сути голография, каждый отрывок говорит о том же, но только множество отрывков дают хоть какую-то четкость. В этой записи я дал много цитат именно для создания хоть сколько-то внятного образа автора, он того достоин.

Ну и под занавес несколько отрывков о философии, истории, литературе — без комментариев:

Интеллект, достигший главенства, беспощадно изгоняет все чуждое себе и не оставляет в душе ни островка «сырой» территории, за который можно было бы ухватиться. Кто стал рабом или поклонником тирана-рассудка, тот неизбежно «утрачивает чувствительность» и сожалеет о том, что предался идолу, распространяющему вокруг лишь пустоту.

Симпатия к противнику — отличительный признак немощи, то есть терпимости, которая в конечном счете есть не что иное, как кокетство умирающего.

Меньше, чем кто бы то ни было, литератор способен разбираться в государственных делах и проявляет в них некоторую компетентность лишь во времена революций, как раз потому, что в эту пору исчезает власть, и пока ее нет, возникает иллюзия, что все можно решить красивой фразой и жестом. Его волнуют не столько гарантирующие свободу установления, сколько ее видимость, имитирующие ее ужимки. Неудивительно, что деятели 89 года вдохновлялись идеями лунатика Руссо, а не Монтескье, основательного, не склонного к пустословию философа, — этот последний не годился в кумиры для сентиментальных или кровожадных витий. В англосаксонских странах любой гражданин может дать волю своей блажи, желанию поспорить и поскандалить в разных сектах, поэтому в религии там царит разномыслие, а в политике — единообразие. Напротив, в странах католических бредовые наклонности личности могут реализоваться только в ниспровергающих все и вся партиях и смутах, только так она может утолить свою жажду ереси. И ни одна нация еще не нашла способа быть одинаково благоразумной в политике и в религии.

Мы всякий раз засыпаем с неописуемым удовольствием, мы ныряем в сон и счастливы в нем утонуть. Просыпаться потому и тяжело, что приходится покидать бессознательное состояние, наш подлинный и единственный рай. Иначе говоря, человек достигает предела, только переставая быть человеком.

Собрать мысль в одно, довести извлеченную истину до блеска, по правде говоря, может каждый; но чтобы ее заострить — а без этого сказанное останется изложением, обычной фразой, — требуется хоть капля виртуозности, иначе говоря, шарлатанства. Умам цельным за это браться рискованно.

Человек по-настоящему живет лишь помимо того, что делает, за пределами своих поступков.

Дистанция упраздняет метафизику. Философствовать — значит все еще быть заодно с миром.

Цитаты от автора Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего про город

Вспоминаю девицу, которую я, только попав тогда в Париж, подцепил на бульваре Сен-Мишель. По ее словам, она жила до того одиноко, что воспринимала свой будильник как что-то одушевленное, как живое существо: поцокивает, сообщает время, даже по-своему двигается. Сиротство человека в больших городах. Насколько помню, она даже сказала, будто иногда его ласково поглаживает, этот будильник. И добавила: Кроме него, у меня больше никого нет.

Лучшие Цитаты от автора Эмиль Мишель Чоран. Молитва неверующего про город подобрал Цитатикс. Собрали их 1 штук, они точно увлекательные. Читайте, делитесь и ставьте лайки!

Лучшее За:

— О. К. С. О. официально заявили: ракета, запущенная из Юкатана, не нанесла удар по США. — Куда она делась? — Именно это вы и должны выяснить, парни. Операция «Циферблат»: штурм комплекса Федерации в Андах — там мы получим нужную информацию.

Прямой эфир

Жутко, страшно, но это правда. И страшно от того, что до сих пор творится на Земле это безумие — война.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

А вот это самое трудное — уступить себе, принять себя таким как есть. Ведь всегда вмешивается оценка извне.

Чоран молитва неверующего
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here